Как Петр Первый стал кумом чуваша

Захотелось царю Петру узнать, как живут его подданные. Повелел он снарядить простую кибитку и в сопровождении свиты поехал по своему царству-государству.

Рано ли, поздно ли приехал царь в одну чувашскую деревню и решил в ней заночевать.

Деревня была большой. Стали выбирать дом, куда бы можно было попроситься на ночлег. Приближенные царя говорят:

– Надо идти к тому, кто богат. Самый богатый в деревне, наверное, батюшка. Попросимся к нему.

Заходят к попу, просятся пустить их ночевать.

– У меня матушка нездорова, – говорит поп. – Да и детей полна изба, положить вас негде. Через два дома от меня живет богатый человек, староста, попроситесь к нему, он пустит.

Идут к старосте и слышат то же самое.

– У меня больная жена и детей семеро по лавкам – где я вас положу? На краю деревни стоит избенка, хозяин которой всех пускает. У него и жена здоровая и детей немного.

Царь со своей свитой идут на край деревни.

– Не пустите ли нас на квартиру? – спрашивают. Бедно одетый мужик им отвечает:

– Если не побрезгуете – заходите, ночуйте, не на улице же спать.

Заходят они в избу. По всему видно, что живут хозяева бедно. Они как раз ужинать собирались, а кроме картошки в мундире, на столе ничего не стояло.

Хозяин Иван приглашает царя за стол:

– Садитесь, поужинаем, чем бог послал.

Царь Петр садится, ест вместе с хозяевами картошку в мундире, спрашивает их про житье-бытье.

– Живем небогато, – отвечает Иван. – Лошади у нас нет, приходится старосте кланяться, а он потом за лошадь половину урожая себе забирает. Семья – не маленькая, детишками бог не обидел, и хлеба до нового урожая никогда не хватает. Вот и сейчас сидим без хлеба, на одной картотеке. Уж не обес-судьте, угощать больше нечем.

После ужина легли спать. Бедный Иван отдает царю свою кровать, а сам ложится на голом полу. Царь Петр засыпает, но через какое-то время пробуждается, заслышав женский стон. «Что-то случилось, – думает царь. – Батюшка сказал, что у него жена нездорова, староста ссылался на болезнь жены, видно, и у этого бедняка жена захворала». Но тут раздался крик ребенка. «Нет, не хворая у Ивана жена, – понял царь, – у нее родился ребенок».

Утром царь Петр спрашивает Ивана:

– Ночью мне послышался крик ребенка, уж не жена ли родила?

– Да, жена была в положении, а ночью разрешилась сыном, – отвечает Иван.

– Тогда давай окрестим его, – предлагает царь. – Сходи к батюшке, позови его сюда, – и с этими словами протягивает Ивану золотой пятирублевик.

Иван приходит к батюшке:

– У меня ночью родился сын и надо бы окрестить его. У меня остановился барин, и мы хотим окрестить ребенка, пока барин не уехал.



– На крещение нужны деньги, – говорит батюшка. Крестьянин тут же протягивает батюшке золотой пятирублевик :

– Вот, возьми.

– Я по осени кропил твой двор святой водой, ты мне за это ничего не заплатил, – говорит батюшка. – Весной ходили с крестным ходом – и за это не было заплачено. Так что этим пятирублевиком ты только-только рассчитался со мной за прежние долги.

Огорченный Иван ни с чем возвратился домой. Царь, завидев его, спрашивает:

– Что случилось, Иван? Что ты так низко голову опустил? Иван отвечает:

– Батюшка не хочет крестить, говорит, что у меня много накопилось старых долгов, так что твои деньги он забрал на их уплату.

Тогда царь протягивает Ивану золотой червонец:

– Позови его еще раз, и пусть приходит и матушка – кумой будет.

Иван опять идет к попу, отдает ему червонец:

– Барин просит прийти и матушку, говорит, кумой будет. Получив червонец, поп уже не заставил себя долго ждать.

Пошла с ним и матушка. Правда, большой охоты стать кумой бедняка у нее не было, пошла она скорее из женского любопытства: на барина хотелось посмотреть.

Пришли они в дом Ивана, царь Петр говорит:

– Я буду крестным отцом, а ты, матушка, – крестной матерью.

Окрестили младенца. Поп с матушкой домой пошли, а царь Петр на прощанье говорит Ивану:

– Давай, кум Иван, вот так сделаем. Приезжай-ка ко мне в Петербург и привези сто пар лаптей. Как приедешь, тебя могут остановить: куда, мол, мужик, идешь. А ты отвечай: иду, мол, к куму Петру. Тебя и приведут ко мне. А лапти в Петербурге продавай так: первая пара – десять рублей золотом, вторая – двадцать, третья – тридцать, так и дальше. А привези, как я уже сказал, сто пар.

Иван наплел сто пар лаптей и отправился со своим товаром в город Петербург. Начал продавать лапти, как и наказывал ему кум Петр. Царь же на ту пору повелел устроить во дворце бал и сказал, чтобы все танцевали на том балу только в лаптях. Купцы, министры, генералы – все кинулись лапти покупать. Приходят на один базар – нет лаптей, приходят на второй – что за напасть такая – тоже нет, как не бывало. И тут-то как раз встречают крестьянина с возом лаптей. Обрадовались, опрашивают:



– Сколь стоят твои лапти, мужичок?

– Десять рублей золотом, – отвечает крестьянин.

– Дороговато, да что поделаешь: в царский дворец без лаптей не пустят. Купил один, подходит другой:

– Сколько стоят лапотки, любезный?

– Двадцать рублей золотом.

– Ого! "Ого"-то «ого», а поди, ослушайся царского приказа; надобрать, пока мужик дороже не запросил.

А мужичок и впрямь за третью пару взял тридцать рублей, за четвертую – сорок, а за пятую уже и все пятьдесят. Надо хватать, пока сто или двести не заломил!

Так Иван и расторговал весь свой липовый товар, набавляя по червонцу за каждую новую пару.

Только расторговался – к нему подходит полицейский:

– Эй, мужик, зачем в Петербург пожаловал?

– Я приехал к куму Петру, – отвечает Иван и подает полицейскому записку, которую ему когда-то оставил кум.

В записке было написано: «Кто встретит человека по имени Иван, разыскивающего кума Петра, должен немедленно привести его к царю Петру». И когда полицейский ту записку прочитал, то сказал:

– Я, пожалуй, знаю твоего кума, так что пойдем, прямо к нему и отведу.

Привели Ивана к царю. Тот его сразу узнал:

– Здравствуй, кум Иван. Приехал?

– Приехал, – отвечает Иван.

– Сходи-ка с дороги в баню, – предложил царь, – там тебя постригут, бороду сбреют, приоденут и приведут ко мне.

Ивана вымыли, постригли, побрили, приодели – глядит мужик сам на себя в зеркало и себя не узнает.

Царь Петр берет его с собой на бал, чтобы Иван посмотрел, как министры да генералы со своими женами в его лаптях танцевать будут. Хорошо у них получалось, будто весь свой век они в этой обувке ходили!

А наутро царь Петр дает Ивану богатую кибитку и говорит:

– Деньги у тебя теперь есть, поезжай домой и построй хороший дом, чтобы было куда положить гостя, если он попросится ночевать.

Прикатил Иван в свою деревню на тройке с колокольчиком, привез с собой сундук золота. Все ахают, дивуются, а деревенские богачи от зависти аж позеленели.

– Откуда у тебя, Иван, столько золота? – спрашивают они с любопытством.

– А я сто пар лаптей свез в Петербург да продал, – отвечает Иван. – В Петербурге за лапти платят чистым золотом.

Богатеи – сразу же домой, и давай тормошить своих жен: готовьте лыки, будем плести лапти и чем больше, тем лучше.

Наплели лаптей – чуть ли не всю Россию можно обуть, и повезли в Петербург. Однако же лапти у них почему-то никто не покупает, а если и купят, так платят не больше копейки. Какое уж там золото, ладно бы дорогу оправдать!

Возвращаются лаптежники в свою деревню, и ну Ивана проклинать-ругать на чем свет стоит. Да ладно бы только ругали, украли лошадей, украли и сундук с золотом. Опять Иван пришел в прежнюю бедность.

Что делать бедному мужику, как из нужды выбиться?

Едет он опять к царю Петру, рассказывает о своем житье-бытье. Тогда царь ему говорит:

– Переезжай всей семьей сюда, найдем для тебя здесь дом.

Крестьянин съездил в деревню, забрал жену с детишками, вернулся в Петербург к куму Петру и жил недалеко от него до самой своей смерти.

И по сей день на берегу Невы стоит небольшой домик. В этом доме жил Петр Первый, когда будущая столица русского государства еще только начинала строиться. Рядом с жилищем царя виден домик поменьше. Говорят, чуваш Иван жил именно в этом доме.

Нужда

Жили-были в одной деревне старик со старухой. Жили они бедно, едва сводили концы с концами, хотя родители старухи и были люди богатые.

Как-то, незадолго до праздника поминовения усопших, именуемого в народе семиком, старуха говорит своему старику: – Васьлей, соседи уже начали варить пиво на семик, нам бы гоже надо, да не из чего. Сходи-ка к моим родителям, может, дадут пуд солода на пиво?

Васьлей взял деревянное ведро-пудовку и отправился к тестю с тещей.

– Не дадите ли нам пудик солода? – попросил он у них. – А то праздник скоро, все будут пиво пить – нам тоже хочется.

– Отчего же не дать, – ответил тесть. – Старуха, насыпь зятю пуд солода.

Теща была добрым человеком, и вместе с солодом дала зятю еще и большой отрубок мяса.

Идет Васьлей домой, в одной руке несет солод, в другой мясо. Дорога пролегала через мельничную запруду. Проходя самым гребнем запруды, Васьлей споткнулся и просыпал весь солод в воду. Что делать? На глаза попалась палка. Васьлей поднял ее и начал мешать воду, точно так же, как мешают ложкой в чашке. Глядит – вода стала по цвету похожей на пиво. «Вот так здорово! – подумал про себя Васьлей. – Может, она и на вкус как пиво?!» Он тут же лег на живот и стал пить из пруда. Попил-попил, и ему стало казаться, что он уже пьянеет. «Ну, а если так, – опять сам себе сказал Васьлей, – значит, надо начинать петь песню». Поднялся на ноги, запел. Однако же не успел Васьлей как следует разойтись, распеться, как услышал за собой вроде бы какого-то другого певца, который вторил ему. Оглянулся – идет, слегка пошатываясь, человек в рваном чапане. Васьлей дождался его и говорит:

– Пойдем-ка, приятель, вместе. Вдвоем и идти легче, и петь веселее.

– Айда вместе, – согласился тот.

Положили они руки друг другу на плечи и зашагали дальше с песней.

Идут, поют, все хорошо. Но Васьлею пришло на ум спросить своего попутчика:

– А кто ты будешь? Я тебя что-то не знаю.

– Как же это ты меня не знаешь, – отвечает тот. – Я же твоя Нужда.

– Ну тогда пойдем ко мне, – предложил Васьлей.

Они опять обнялись и с песней тронулись к дому Васьлея.

Когда подошли к дому, жена Васьлея как раз несла воду из колодца для варки пива. Завидев пошатывающегася мужа, она спросила:

– Да ты, никак, выпил, Васьлей? Где твой солод или отец не дал ничего?

– Дать-то дал, – ответил Васьлей, – да невезучий я. Когда проходил мельничной плотиной, споткнулся, и весь солод из пудовки высыпался в воду. Помешал я палкой – стало пиво.

Ну я, конечно, попил – не пропадать же добру. А попил – запьянел, начал песни петь. Мне подтянул оказавшийся рядом мой друг Нужда. Вот с ним вместе и идем. Пива теперь нам все равно уж не сварить, так что неси воду поскорее домой и начинай готовить угощение. Нет пива – угостим моего друга хотя бы мясом.

Пришли в дом. Васьлей усадил Нужду за стол, а сам вышел наколоть дров. Вскоре вышла из избы за дровами и его жена.

– Ты освободи-ка наш самый большой сундук, – сказал ей Васьлей, – мы туда запрем Нужду, пусть посидит.

Жена быстро освободила сундук, что стоял в сенях. Васьлей занес в избу дрова, следом за ним пришла и жена.

Нужда сидел за столом и распевал песни. Васьлей подсел к нему и вроде бы начал подпевать. Потом изловчился, схватил гостя за горло и крикнул жене:

– Жена, хватай его за ноги!

Жена схватила Нужду за ноги, вдвоем они выволокли незваного гостя в сени и затолкали в сундук. А для верности заперли сундук большим замком.

Вечером Васьлей запряг лошадь, поставил сундук на телегу и поехал в лес.

В лесу он вырыл под деревом большую яму и спустил в нее сундук. Потом яму опять засыпал землей, заровнял это место и даже укрыл опавшими листьями.

Вернулся Васьлей домой, и жизнь у них со старухой пошла по-другому. С каждым днем рос достаток в доме, любое дело ладилось, копейка оборачивалась гривенником, а гривенник – рублем. За один год Васьлей в богатстве поравнялся с тестем. Тесть все удивлялся: «Откуда что взялось у него, что он так быстро разбогател?» А потом и забеспокоился: «Если так и дальше пойдет, он же станет богаче меня и не захочет со мной знаться».

В семик Васьлей назвал целый дом гостей. Пришли и тесть с тещей. Попили-поели, досыта попели. Тесть выбрал минуту и спрашивает захмелевшего зятя:

– Скажи-ка, Васьлей, как это ты сумел так быстро разбогатеть, уж не клад ли нашел?

Пьяненький Васьлей без утайки – да и перед кем было та-иться-го, ведь его спрашивал близкий родной человек – все, как есть, рассказал тестю: и как он засадил Нужду в сундук, и куда этот сундук закопал, и как у него сразу же после этого появился достаток в доме.

Тесть выслушал Васьлея и сделал вид, что этим все и кончилось. Сам же на другой день, с утра пораньше, запряг лошадь, положил на телегу железную лопату и поехал в лес. Не так-то просто было найти в лесу дерево, под которым зять похоронил свою Нужду. Поискал-поискал – не нашел. Тогда он стал кричать:

– Эй, Нужда моего зятя, где ты? Где Нужда моего зятя? Слышит, из-под одного дерева доносится тоненький, ужепочти умирающий, голосок:

– Я здесь!

Тесть подошел к дереву, выкопал сундук с Нуждой и повез его домой. Дома он сбил замок и вытащил из сундука еле живого Нужду.

– Иди-ка теперь, Нужда, к своему давнему, старинному другу, и пусть он вместе с тобой заживет по-прежнему.

– Нет, добрый человек, – отвечает Нужда, – я ни за что к тому злодею не пойду. Он же заживо похоронил меня, хорошо, что ты спас от верной смерти. Так что теперь я от тебя никуда не уйду.

Сказал эти слова Нужда и исчез, словно его и не было.

В ту же ночь у тестя пала лошадь. На Петров день тесть сгорел: от дома и двора одни головешки остались. И чем дальше, тем жизнь у него шла все хуже и хуже.

А Васьлей по-прежнему богател и жил в довольстве до самой смерти. А память о нем осталась – так это потому, что своим богатством Васьлей делился с бедными, с теми, кому не удавалось одолеть свою Нужду.


9300618167475462.html
9300657297909639.html
    PR.RU™